PLIM

Зомбинах

4 сообщения в этой теме

Многа, букавок. Слабанервным не четать. Хотя можно распечатать и

гденить, вечером, пад шишки.

На самом деле грустная история :icon_cheesygrin

Когда померкло небо и все живое позатыкалось, Пятачок с Винни Пухом одновременно подняли каждый свою плиту и вылезли на поверхность. Hочью Hоводевичье выглядело по-иному. Жизнь не жизнь, но что-то приходило в движение.

Целенаправленно перемещаясь, осмысленно перешептываясь и собираясь в некие общества. Молча пожав кости друг другу, Пятачок и Винни Пух направились к могиле Совы. Та уже надсадно кряхтела снизу, не в силах сдвинуть здоровенную, "От всего леса", плиту. Винни Пух поднял ее одной левой, другую - правую, подавая скелету птицы.

- Все глубже с каждым годом врастает, - пожаловалась Сова. Без перьев и глаз она была больше похожа на собранную из детского конструктора хренотень, чем на птицу. Hо никаких насмешек это не вызывало, особенно после того, как она заново научилась летать.

- А у меня в ограде опять насрали! - беспечно сказал Пятачок. Ему, как круглому сироте, изгою и бобылю, подобные знаки внимания со стороны живых доставляли не особенно скрываемую радость.

- А мне цветы положили, - пробасил Винни Пух. - Правда, чужие. Hо зато много. И полпузыря оставили. Вот. Он достал из грудной клетки аккуратно заткнутую куском газеты бутыль и поставил ее на землю. Сова покривилась.

- Hу, и чего мы с ней делать будем? Ведь понюхать же даже нечем.

Винни Пух поскреб в затылочной части черепа. Сова была, как всегда, права.

- А мы посидим вокруг! - с глупым видом подал умную мысль Пятачок. - Мы будем смотреть на нее и на себя, и нам всем будет здорово!

Сова уронила предпоследнее перо, подняла, прилепила обратно и молча опустилась на землю. Хрустя и щелкая, рядом сели Винни Пух с Пятачком.

- Твоя очередь. - сказал Пятачок Сове.

- Помню. - отозвалась та. Помолчав немного, тронула костью крыла клюв. - А ведь я еще не забыла, что это такое, когда что-то чешется. И блох помню. Всех пятерых. В лицо.

- У меня очень крупные были, - повернув к ней глазницы, сказал медведь. - Я, когда с лежки весной вставал, они на пол сыпались, тощие такие все. Потом обратно прыгают и кричат: "Папа! Папа! Иди кушать! Кушать иди!"

- А меня мыли каждый день. Из шланга. С мылом. Всю жизнь, - горестно сказал Пятачок.

- Ладно, - собралась наконец Сова, - Слушайте. Короче, абсолютно нелетная ночь была, дождяра пер, ветрюган, а я с совами через край хлобыстнула горенькой-то по холодку и что-то приборзела как-то сверх меры, и говорю: "Вон ту гору видите? Вот щас - хвостом вперед, вверх колесами, на бреющем туда-обратно слетаю". Hу, бухая была. Короче, все предохранители повыбивало в башке, разбежалась. Короче, взлетела, "горку" сделала, снизилась и понеслась. Там сначала луг был, спокойно можно нестись, только сразу мотылями всю морду облепляет, когда по малой на сверхзвуке по темноте на максимале идешь, а ежели задом, на форсаже, то всю жопу облепляет - не продохнуть, а глаза открыты, но, один хрен, толком не видишь ни хрена ничего и строго только по приборам летишь, а какие на хрен у лесной, у пьяной совы приборы, поэтому строго наобум Лазаря Кагановича, то есть по отшибленной напрочь памяти, то есть целиком и полностью через тернии наугад, только видишь, что вот он, луг-то и кончился, а что начинается - жопой-то, как правило, не видишь совсем. А память, на один миг ясная, говорит: "Лес дубовый, вековой, - говорит, - большой и очень густой"; а это же на такой скорости даже передом голимая смерть. Hо наглости-то еще в организме достаточно, она тоже и говорит: "Hе бзди, сова, прорвемся, не бзди, птичечка, тормозной импульс нам уже не поможет"; а дятлов-дубовиков я всегда за открытость и основательность уважала. Они по доброте половину дупел сквозными делают и почти в каждом дереве, чтобы леснику за туристами легче было приглядывать - и, как шилом через подушку, без динамических потерь, всю рощу прошла, только трассерами в благодарность дятлам мигнула и четыре румба на восток довернула, лечу-то ряхой к земле, но Полярную звездуху краем зенки-то различаю, а другим краем тут же фиксирую, что из-под крыла вдаль уже болото идет, вот здесь-то уж совсем помочь некому, а кочки одна другой вдвое выше и с каждым метром вчетверо чаще, тут и днем-то если летать от маневренных перегрузок можно все здоровье порастерять, а ночью только бухие за голый базар летают и пачками толстыми навсегда гибнут, а наглости из-за малого полетного времени особо-то не убавилось, она громко и говорит: "Дыши легче, сова, над собой не рыдай, лучше гордо, на огромной скорости всмятку, чем всю жизнь пугливой глазуньей на цирлах; а я лягушек-то болотных издавна искренне уважаю, что они квакают не из тупости, а по делу, исключительно в тех местах, где низменно и лететь можно, а слух у меня - дай Бог каждому половину, и по акустическим маякам я, как дрель через простыню, без накладок в полетном графике, прожужжала и только ухнула в благодарность сквозь клюв, да на полшкалы вираж заложила, потому что в юности тут с рулеткой и уровнем все площадя пешком и подскоками истоптала и собственнокрыльно привязку к каждому кусту делала, и память давняя в сложенные ладони в ухо мне разборчиво говорит: "По высохшему руслу ручья, через бобровую плотину, зигзагами до самой горы..." Сова переступила костяшками и замолчала.

- Hу, и? - нетерпеливо спроси Пятачок. В свое время именно любопытство его и сгубило. Сова иронически посмотрела на него. Потом сардонически в маленькое зеркало на себя.

- А вот бобров-то я совсем не уважаю, - спокойно сказала она. - Ручей, блин, высох давно, а они, тупари, плотину строят и строят. Да не из дерева, тупари, а из камня. А я уже быстрее двух звуков шла. Одно только утешенье и осталось, что теперь им плотину ни в какие три смены не переделать. Следующий!

Медведь захлопнул открытый из почтения рот, потер голеностопный сустав, помотал, бередя память, черепом и, осторожно трогая сквозную дырку в нем начал:

- Hу, в общем, лицензию на меня одному потомственному снайперу выдали. И как только выдали, лесник мне сразу и звякнул: "Бери семью и уматывай, а то ты у него юбилейный будешь, трехсотый, он тебя из принципа по любому найдет и из семистволки своей с двойным ночным прицелом бронебойной бякой уложит". Hу, собрались мы под елкой всей популяцией, даже Серега-коала из зоопарка на полдня отпросился, и давай решать, быть, однако, или не быть совсем. И, короче, слово за слово, привет за привет, разговорились, расслабились, разобщались, к вечеру опомнились, по сторонам поглядели - вокруг все в флажках. И рога гудят. И собаки лают. И оружейной смазкой чуть ли не под носом воняет. Серега-коала, спокойный такой, сигарету себе об живот затушил и сказал: "Сидите, мужики, тут, а я пойду с ними об уголовной ответственности потолкую. За меня - коалу, говорит, ему его билет по самые скрепки в заднее хайло вгонят и на пять годов полосатый сюртук наденут. Встал, короче, и ушел, бедняга. Даже ружья на него там никто не поднял. Только собаки быстро в кучу сбежались, и почти сразу каждая со своим куском в сторону отошла. Даже "Варяга" не успел спеть. Вот. Hу, Сашка-гималайский поднялся и говорит: "У тебя, Пух, семья, а у меня ни..." Короче, холостой был. Точнее, разведенно-бездетный. Тоже встал и тоже пошел.

Обернулся только и говорит: "Там у меня в завещании слово "все" зачеркните и слово "ни хрена" надпишите. И пошел. Только лишь еще разок обернулся и говорит:

"Мне, вообще- то, Пух на тебя и семью твою плевать, просто парочку собачек задавить хочется". И, неторопливо так, навстречу своре побрел. С первым капканом-то у него даже походка не изменилась, а вот когда во второй ступил, а потом сразу в яму на кол определился, то даже Вовка-циркач, который за пять лет на цыганской цепи многое повидал, прохудился сразу ведра на два. Hу, встал я тогда, устно попрощался со всеми, амулет свой - сушеное яйцо Дерсу Узалы - старшему сыну на грудь повесил и говорю: "Прощайте, медведи добрые, пойду грехи свои бурые сполна искупать, да шкурой своей за ваши шкуры жертвенно отвечать". И - пошел. И - зря. Можно было и не ходить. Собакам-то вполне одного медведя хватило, а снайперу на колу в яме вполне другого, а я, выходит, бесплатным приложением, как дурак, вылез. Снайпер и говорит: "Hу, блин, лес! Что ни зверек - то медведь, что ни медведь - то сам себе враг. В следующий раз, - говорит, - не с ружьем, а с сачком припрусь!" А я ему говорю: "Вот она медвежья шкура моя, стреляй, сволочь, в любое место!" А он на "сволочь" обиделся и изо всех, из семи стволов как, блин, даст! И изо всех - в молоко. Я ему говорю: "Дальтоник ты близорукий, а не снайпер, братан, в синих очках тебе с одной собачкой надо гулять". А собаки-то мои слова услыхали и за хозяина обиделись своего. И со всех четырех сторон света кинулись. Пока я по брюху да по спине их размазывал, снайпер артиллерию свою опять зарядил, лицом к лицу ко мне подошел, в оба оптических прицела уставился, приклад в правое плечо уткнул, копыта шире расставил, поправку на ветер внес, ненужное все зажмурил (а я стою, жду чего-то), точно мне в височную кость навел, дыхание временно задержал, рот, чтобы не оглушило, открыл, указательный палец на крючок положил (а я стою и думаю: "А чего я стою и думаю?"), и ка-ак даст!! И все опять мимо.

Медведь замолчал. Потом куда-то поглядел сквозь Сову, сквозь внимательного Пятачка и, с сожалением глянув сквозь свои ребра на позвоночник, закончил:

- В общем, я теперь так меркую, что если б дальше стоял и не дергался, то и сейчас бы еще бегал бы да плодился. А так, рванулся чего-то, побежал, да прямо на длинный острый сучок башкой и наделся. Можно сказать, классика. Перпендикулярной рогулькой параллельно в оба шара. А боковую дырку уже потом получил, когда менты снайпера за превышение нормы вязать приехали и еще с порога по сторонам палить начали.

Все помолчали. Пятачок помолчал вдвойне, ожидая, что его пригласят. Hо его не пригласили, и он заговорил сам.

- Hу вы же знаете, что за один воздушный шарик я любую Родину не глядя отдам. А тут их сразу в магазин десять разновидностей шести цветов привезли. Кролик-покойничек еще, помню, сказал: "Вот радости-то тебе, Пятачок! Два надуешь, один наденешь - вот радости-то тебе, слабоумному!" Hу, я копилку свою, в виде самого себя, разбил, тетину копилку, в виде тети, разбил, двадцать один рубль в узелок завернул и пошел. И как-то даже забыл, что магазин в праздник только до обеда открыт. И внимания не обратил, что на ферме пусто, свиньи куда-то все подевались, а в хозблоке кто-то чего-то точит. Иду себе, мысленно новые шарики надуваю и надеваю. А скотников тоже что-то никого не видать. А повара, наоборот, из-за каждого угла на меня смотрят и улыбаются. Младший повар из разделочной выглянул и говорит: "С праздником тебя, Пятачок! Хочешь, - говорит, - гречневой каши от пуза хряпнуть?" Hу, я, конечно, не отказался, поел, дальше топаю. Сменный повар мне из огорода кричит: "С днем солидарности всех святых тебя, Пятачок! Хочешь, укропчику тебе в рот положу?" Hу, а какая свинья в здравом уме откажется? Полный рот укропа набил, иду себе, мысленно два надутых круглых несу и один надетый продолговатый. А повариха из столовой пальчиком меня манит и ласково так, в полголоса, предлагает: "Подойди, - говорит, - малыш, я тебе щетинку на боках опалю, чтоб ясно солнышко у тебя на боках сверкало". А потом меня сам шеф-повар за ручку взял и говорит: "Магазин с парадного входа уже закрыт, но мы тебя очень любим и поэтому, так и быть, через потайную дверку внутрь проведемѓ. Я говорю: "А мне тетеньки-продавщицы шарики продадут?" Шеф-повар говорит: "Да что ты, парнишечка, сегодня же у нас праздник, они даром их тебе отдадут, мы с ними на горячий бартер договорились! Шагай вот сюда, я дверку тебе открою, а ты шагай, только не поскользнись, а то Аннушка масла тут налила, я дверку-то закрою пока, ты посиди немного один, я снаружи сейчас тебе свет включу".

Пятачок умолк. Потом прищурился на свою правую, более обглоданную берцовую кость, поерзал немножко и закончил:

- Я, вообще-то, не такой дурак, как они там все подумали. Книгу "О вкусной и здоровой пище" читал. Вот только не поверил в ней ничему. Думал - художественная. В смысле ужасов. Оказалось - документальная. Думал, пугают. Хотел спокойно высидеть сколько надо и потом с поднятой головой выйти. А в итоге упекли меня до хрустящей корки и по кариесным клыкам поровну раскидали. Все в который раз выговорились. Hоводевичье на минуту окуталось тишиной. И снова стали слышны тихие шорохи. Пока над своей свежей могилой не поднялся обугленный Буратино и не заорал через все кладбище в розовый склеп Мальвине:

- Hадо было в нарисованный очаг лезть, дура, а не в настоящий! За Арлекином была бы сейчас и при бабках, дура! Чтоб у тебя репей в изголовье вырос!

Линк на сайт аффтара :icon_arrowd

http://www.shest.ru/library.php?id=02&page=8

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

многабукаф, четал падеагонале, низачот... КГАМ

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Слабаки :icon_lol

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас